01:47 

Ролевое, сеттинговое

Deirdre Haldy
В словеске эта история уже сыграла, так что пусть лежит в обоих дневниках - на случай, если компьютер накроется.


В одной северной деревне, в предгорьях, жила девушка. Ильке звали. Косы – как травяной мед, светлые, длинные. Глаза синющие – как небо в реке. Сама легкая. А ходила – если б так по лесному озеру шла, ни кругов, ни брызги! Хороша была!
Что ни делала, все ей удавалось. Даже шептали, что бабка Ильке – или дед – с горными ветрами или лесными тварями договорились, чтоб помогали ей. Но слухи все это пустые: скотина домашняя любила ее.
Все парни передраться были готовы, лишь бы Ильке хоть взглянула в их сторону. Но она любила Ульнара, сына старшого местного. Много лет назад его прадед крепость построил в предгорьях. Объявил себя рыцарем, сказал, что его люди будут разбойников гонять и диких зверей. И если война, защитят. А за то кормить его с людьми и припасы в замок сдавать. Ну, платили. Хорошо защищал.
А сын его единственный, Ульнар, чудной был. Люди говорили, от южанки. В родах она померла, и старый хозяин сына сам учил – и верхом ездить, и стрелять, и с мечом да топором управляться. И грамоте выучил.
Как-то увидела Ильке, как Ульнар на своем вороном коне с волчьей охоты возвращается, разгоряченный, но радостный. В тот день повезло им, пять волков забили. Как увидела, так глаз отвести не смогла. А ведь было, на что посмотреть. Одежда богатая, с шелковой вышивкой. Волосы хоть и черные, да густые, как у девушки. А лицо светлое, тут Ульнар в отца пошел. И глаза – черные, но вроде как с искрой – будто огонь там спрятался, затаился и ждет, чтоб вырваться. И тогда уж его назад не спрячешь.
Стоит Ильке, смотрит. А Ульнар взглянул на нее, и говорит:
- Красавица, дай воды умыться – разогрелся я на охоте.
И голос – текучий, темный, мягкий, как лапа у кошки, когда она мышь хватает. Тут Ильке и пропала. Воды принесла, полотно – утереться. Но ни слова не вымолвила, все смотрела.
С той встречи Ульнар часто мимо дома Ильке ездил. А та, увидев его, со двора убегала. Только в щелку в ставнях глядела.
Еще время прошло – и из замка весть пришла, что девушка там нужна, такая, чтоб шила хорошо. Старый хозяин серебра ей обещал и приданое такое, что хоть кто в жены возьмет. А Ильке как раз лучше всех шила. Но сама идти не хотела. Тогда пришли в селение люди из замка, письмо принесли. Только уже к Илькиному отцу, чтоб отпустил дочь с ними: шитья много, а работать некому. Ну, и отправил он дочку в крепость: оплата хороша, а семья у них небогатая.
Так Ильке в замке оказалась. Дичилась поначалу: никого она там не знала, все из соседних деревень. И молодых нет почти. Так что Ульнару она обрадовалась: тот иногда, как с охоты возвращался, к ней заходил – одежду чинить и о победах своих над зверьем рассказывать.
Сколько они так разговаривали, не знаю я. И когда Ульнар к ней в первый раз ночью пришел, тоже не знаю. Только Ильке после этого еще прекрасней стала, словно сердце у нее светилось.
Детей не было – видать, Ульнар в своих книгах мудреных узнал способ какой или средство. А может, Ильке бабкины знания вспомнила – та у нее травы знала, почти ведьма была.
Да только года через три, к началу зимы, Ульнар и сказал:
- Ладно, милая. Теперь свататься поеду, так что верну тебя к отцу твоему. А сверх серебра и приданого обещанного дарю двух коров и быка. Лучшей невестой в селении будешь!
Ильке, ясно, не смолчала. Стала спрашивать, что, как, да зачем же тогда ее в замок звали.
- А за этим и звали. Я ж в невесты тебя никогда не звал. Моей женой будет такая, как эльфы: с глазами как звезды, с кожей белой. А ты на себя посмотри: какая из тебя рыцарю жена? Вон мельник своему сыну пару ищет, хочешь – присоветую.
Тут Ильке ничего не сказала. Убежала из замка в одном платье – а ведь последний день осени шел, зима близилась, иней на листьях опавших блестел Вначале, было, к отцу кинулась, да прогнал тот ее, как узнал, что от серебра и остального она отказалась:
- Дура ты! Ты ж не первая, кого в замок зовут. Ты и себя потеряла, и коров не взяла.
Вспомнила тогда Ильке, что ей бабка рассказывала, когда на коленях качала. Мол, если в последнюю ночь осени танцевать босой вокруг валуна и трижды крикнуть: «Тень, пляши, пляши со мной!», явятся духи, и почти что хочешь исполнят. Только вот полюбить никого не заставят.
Побежала Ильке в лес, нашла заветную полянку с валуном белым – а тут и снег пошел, и луна выглянула – круглая, большая, медная. Пустилась она в пляс. Холодно было. А что делать, иначе только в речку головой.
Первый круг проплясала она легко. На втором кругу ноги у Ильке замерзать стали: по первому снегу плясать – не у костра летом. Поднялся тут ледяной ветер, снег по кругу понес – будто тот вместе с Ильке танцует. А третий круг отметили по снегу следы ее ног - кровавые. Ветер тут стих, снег ровно падать стал, как ластился к Ильке.
Трижды Ильке у белого валуна крикнула. И – нет, никто не появился. Да только почуяла Ильке – не одна она теперь, пришел кто-то на пляску ее поглядеть. Темный кто-то пришел, холодный, страшный. И огромный, будто сама зима явилась говорить с ней.
- Проси, - то ли ветер шепнул, то ли земля вздохнула.
Сказала Ильке:
- Хочу я, чтоб глаза мои были ярче звезд, а кожа бела, точно лед! Хочу краше эльфки стать, чтобы Ульнар из замка полюбил меня, всех забыл для меня!
И ответ услышала, словно иней смеялся:
- Будут у тебя глаза яснее звезд, а кожа белее льда. Станешь ты краше любой из теплых. Но заплатишь за это своим теплом: твое сердце, твоя кровь станут холоднее, чем зимняя буря.
Нашли Ильке утром: отец ее опомнился, людей позвал. Лежала она на валуне без памяти, холодная. Вначале думали – умерла. А как прикоснулись к ней, открыла она глаза – и отшатнулись все, такими яркими, такими холодными они были. Так Ильке взглянула, что бежали люди от нее – страшно!
Ульнар, как ему сказали, помрачнел и ответил:
- Сама она так решила. Я ж ничего ей не обещал! А что девка придумала себе, того не знаю.
Зиму лютовала Ильке, но деревню не трогала. Только плясала по обочине в снежном вихре.
Зато жителям крепости несладко пришлось: то Ильке черепицу дорогую с крыши посрывает, то дверь сугробами заметет, то скотина замерзнет. И люди пропадали, не без этого.
А к лету привез Ульнар себе жену-полуэльфку. Красивая она была. Да в деревне Ильке забыть не могли. Особенно зимнюю, холодную. Думали, не простит она, не отступит.
Так и вышло. В последнюю ночь осени вышла полуэльфка зачем-то за дверь. Ее удержать пытались, да она вывернулась – и в ночь. Так и пропала. Может, умерла, может, тварью болотной стала, людей песней в трясину завлекает.
Ульнар за ней не пошел. Да только и он не спасся: каждую ночь являлась Ильке к его окну, глазами сверкала. Звала. Вот он и не выдержал, в середину зимы с крыши головой вниз на двор бросился.
И отец его ненадолго его пережил – с горя умер.
Давно это было. Крепость уже развалилась по камешку. А Ильке в наших краях помнят. Когда снег по кругу вьется, это она пляшет.

URL
   

Феникс. В обсидиане.

главная